Неточные совпадения
То
был приятный, благородный,
Короткий вызов, иль картель:
Учтиво, с ясностью холодной
Звал друга Ленский на дуэль.
Онегин с первого движенья,
К послу такого порученья
Оборотясь,
без лишних
словСказал, что он всегда готов.
Зарецкий встал
без объяснений;
Остаться доле не хотел,
Имея дома много дел,
И тотчас вышел; но Евгений
Наедине с своей душой
Был недоволен сам собой.
Он слушал Ленского с улыбкой.
Поэта пылкий разговор,
И ум, еще в сужденьях зыбкой,
И вечно вдохновенный взор, —
Онегину всё
было ново;
Он охладительное
словоВ устах старался удержать
И думал: глупо мне мешать
Его минутному блаженству;
И
без меня пора придет,
Пускай покамест он живет
Да верит мира совершенству;
Простим горячке юных лет
И юный жар и юный бред.
Учителей у него
было немного: большую часть наук читал он сам. И надо сказать правду, что,
без всяких педантских терминов, огромных воззрений и взглядов, которыми любят пощеголять молодые профессора, он умел в немногих
словах передать самую душу науки, так что и малолетнему
было очевидно, на что именно она ему нужна, наука. Он утверждал, что всего нужнее человеку наука жизни, что, узнав ее, он узнает тогда сам, чем он должен заняться преимущественнее.
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и
без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими
словами: «Ну, не дурак ли я
был доселе?
Казалось, он
был настроен к сердечным излияниям; не
без чувства и выражения произнес он наконец следующие
слова: — Если б вы знали, какую услугу оказали сей, по-видимому, дрянью человеку
без племени и роду!
— Да не найдешь
слов с вами! Право, словно какая-нибудь, не говоря дурного
слова, дворняжка, что лежит на сене: и сама не
ест сена, и другим не дает. Я хотел
было закупать у вас хозяйственные продукты разные, потому что я и казенные подряды тоже веду… — Здесь он прилгнул, хоть и вскользь, и
без всякого дальнейшего размышления, но неожиданно удачно. Казенные подряды подействовали сильно на Настасью Петровну, по крайней мере, она произнесла уже почти просительным голосом...
Словом, все, на что ни глядел он,
было упористо,
без пошатки, в каком-то крепком и неуклюжем порядке.
— А зачем же так вы не рассуждаете и в делах света? Ведь и в свете мы должны служить Богу, а не кому иному. Если и другому кому служим, мы потому только служим,
будучи уверены, что так Бог велит, а
без того мы бы и не служили. Что ж другое все способности и дары, которые розные у всякого? Ведь это орудия моленья нашего: то —
словами, а это делом. Ведь вам же в монастырь нельзя идти: вы прикреплены к миру, у вас семейство.
— Вас может только наградить один Бог за такую службу, Афанасий Васильевич. А я вам не скажу ни одного
слова, потому что, — вы сами можете чувствовать, — всякое
слово тут бессильно. Но позвольте мне одно сказать насчет той просьбы. Скажите сами: имею ли я право оставить это дело
без внимания и справедливо ли, честно ли с моей стороны
будет простить мерзавцев.
Словом, все
было хорошо, как не выдумать ни природе, ни искусству, но как бывает только тогда, когда они соединятся вместе, когда по нагроможденному, часто
без толку, труду человека пройдет окончательным резцом своим природа, облегчит тяжелые массы, уничтожит грубоощутительную правильность и нищенские прорехи, сквозь которые проглядывает нескрытый, нагой план, и даст чудную теплоту всему, что создалось в хладе размеренной чистоты и опрятности.
Многие
были не
без образования: председатель палаты знал наизусть «Людмилу» Жуковского, которая еще
была тогда непростывшею новостию, и мастерски читал многие места, особенно: «Бор заснул, долина спит», и
слово «чу!» так, что в самом деле виделось, как будто долина спит; для большего сходства он даже в это время зажмуривал глаза.
Обнаруживала ли ими болеющая душа скорбную тайну своей болезни, что не успел образоваться и окрепнуть начинавший в нем строиться высокий внутренний человек; что, не испытанный измлада в борьбе с неудачами, не достигнул он до высокого состоянья возвышаться и крепнуть от преград и препятствий; что, растопившись, подобно разогретому металлу, богатый запас великих ощущений не принял последней закалки, и теперь,
без упругости, бессильна его воля; что слишком для него рано умер необыкновенный наставник и нет теперь никого во всем свете, кто бы
был в силах воздвигнуть и поднять шатаемые вечными колебаньями силы и лишенную упругости немощную волю, — кто бы крикнул живым, пробуждающим голосом, — крикнул душе пробуждающее
слово: вперед! — которого жаждет повсюду, на всех ступенях стоящий, всех сословий, званий и промыслов, русский человек?
— А что отвечал в Москве вот лектор-то ваш на вопрос, зачем он билеты подделывал: «Все богатеют разными способами, так и мне поскорей захотелось разбогатеть». Точных
слов не помню, но смысл, что на даровщинку, поскорей,
без труда! На всем готовом привыкли жить, на чужих помочах ходить, жеваное
есть. Ну, а пробил час великий, тут всяк и объявился, чем смотрит…
Он вышел. Соня смотрела на него как на помешанного; но она и сама
была как безумная и чувствовала это. Голова у ней кружилась. «Господи! как он знает, кто убил Лизавету? Что значили эти
слова? Страшно это!» Но в то же время мысль не приходила ей в голову. Никак! Никак!.. «О, он должен
быть ужасно несчастен!.. Он бросил мать и сестру. Зачем? Что
было? И что у него в намерениях? Что это он ей говорил? Он ей поцеловал ногу и говорил… говорил (да, он ясно это сказал), что
без нее уже жить не может… О господи!»
— Долой с квартир! Сейчас! Марш! — и с этими
словами начала хватать все, что ни попадалось ей под руку из вещей Катерины Ивановны, и скидывать на пол. Почти и
без того убитая, чуть не в обмороке, задыхавшаяся, бледная, Катерина Ивановна вскочила с постели (на которую упала
было в изнеможении) и бросилась на Амалию Ивановну. Но борьба
была слишком неравна; та отпихнула ее, как перышко.
«Я, конечно, говорит, Семен Захарыч, помня ваши заслуги, и хотя вы и придерживались этой легкомысленной слабости, но как уж вы теперь обещаетесь, и что сверх того
без вас у нас худо пошло (слышите, слышите!), то и надеюсь, говорит, теперь на ваше благородное
слово», то
есть все это, я вам скажу, взяла да и выдумала, и не то чтоб из легкомыслия, для одной похвальбы-с!
Будь Авдотья Романовна одета как королева, то, кажется, он бы ее совсем не боялся; теперь же, может именно потому, что она так бедно одета и что он заметил всю эту скаредную обстановку, в сердце его вселился страх, и он стал бояться за каждое
слово свое, за каждый жест, что
было, конечно, стеснительно для человека и
без того себе не доверявшего.
Из людской слышалось шипенье веретена да тихий, тоненький голос бабы: трудно
было распознать, плачет ли она или импровизирует заунывную песню
без слов.
Он взглянул на Ольгу: она
без чувств. Голова у ней склонилась на сторону, из-за посиневших губ видны
были зубы. Он не заметил, в избытке радости и мечтанья, что при
словах: «когда устроятся дела, поверенный распорядится», Ольга побледнела и не слыхала заключения его фразы.
Только не
было дремоты, уныния у них;
без скуки и
без апатии проводили они дни; не
было вялого взгляда,
слова; разговор не кончался у них, бывал часто жарок.
Рук своих он как будто стыдился, и когда говорил, то старался прятать или обе за спину, или одну за пазуху, а другую за спину. Подавая начальнику бумагу и объясняясь, он одну руку держал на спине, а средним пальцем другой руки, ногтем вниз, осторожно показывал какую-нибудь строку или
слово и, показав, тотчас прятал руку назад, может
быть, оттого, что пальцы
были толстоваты, красноваты и немного тряслись, и ему не
без причины казалось не совсем приличным выставлять их часто напоказ.
Многое, что не досказано, к чему можно бы подойти с лукавым вопросом,
было между ними решено
без слов,
без объяснений, Бог знает как, но воротиться к тому уже нельзя.
— У нас забота
есть.
Такая ли заботушка,
Что из домов повыжила,
С работой раздружила нас,
Отбила от еды.
Ты дай нам
слово крепкое
На нашу речь мужицкую
Без смеху и
без хитрости,
По правде и по разуму,
Как должно отвечать,
Тогда свою заботушку
Поведаем тебе…
И русскую деву влекли на позор,
Свирепствовал бич
без боязни,
И ужас народа при
слове «набор»
Подобен
был ужасу казни?
— Примеры всех времян свидетельствуют, что право
без силы
было всегда в исполнении почитаемо пустым
словом.
Ей нужно
было обвинять кого-нибудь в своем несчастии, и она говорила страшные
слова, грозила кому-то с необыкновенной силой, вскакивала с кресел, скорыми, большими шагами ходила по комнате и потом падала
без чувств.
А Степан Аркадьич
был не только человек честный (
без ударения), но он
был че́стный человек (с ударением), с тем особенным значением, которое в Москве имеет это
слово, когда говорят: че́стный деятель, че́стный писатель, че́стный журнал, че́стное учреждение, че́стное направление, и которое означает не только то, что человек или учреждение не бесчестны, но и то, что они способны при случае подпустить шпильку правительству.
Другой, отставной офицер, тоже произвел неприятное впечатление на Катавасова. Это
был, как видно, человек попробовавший всего. Он
был и на железной дороге, и управляющим, и сам заводил фабрики, и говорил обо всем,
без всякой надобности и невпопад употребляя ученые
слова.
Она вполне угадала и выразила его дурно выраженную мысль. Левин радостно улыбнулся: так ему поразителен
был этот переход от запутанного многословного спора с Песцовым и братом к этому лаконическому и ясному,
без слов почти, сообщению самых сложных мыслей.
Либеральная партия говорила или, лучше, подразумевала, что религия
есть только узда для варварской части населения, и действительно, Степан Аркадьич не мог вынести
без боли в ногах даже короткого молебна и не мог понять, к чему все эти страшные и высокопарные
слова о том свете, когда и на этом жить
было бы очень весело.
Всё это она говорила весело, быстро и с особенным блеском в глазах; но Алексей Александрович теперь не приписывал этому тону ее никакого значения. Он слышал только ее
слова и придавал им только тот прямой смысл, который они имели. И он отвечал ей просто, хотя и шутливо. Во всем разговоре этом не
было ничего особенного, но никогда после
без мучительной боли стыда Анна не могла вспомнить всей этой короткой сцены.
Аркадий, не
без замешательства, объяснил ему в коротких
словах, кто
была Фенечка.
Он
без нужды растягивал свою речь, избегал
слова «папаша» и даже раз заменил его
словом «отец», произнесенным, правда, сквозь зубы; с излишнею развязностью налил себе в стакан гораздо больше вина, чем самому хотелось, и
выпил все вино.
— Ну, что ж! — возопил вдруг Обалдуй,
выпив духом стакан вина и сопровождая свое восклицание теми странными размахиваниями рук,
без которых он, по-видимому, не произносил ни одного
слова. — Чего еще ждать? Начинать так начинать. А? Яша?..
Было особенно тихо. Давно уже Самгин не слыхал такой кроткой тишины. И,
без слов, он подумал...
Лютов произнес речь легко,
без пауз; по
словам она должна бы звучать иронически или зло, но иронии и злобы Клим не уловил в ней. Это удивило его. Но еще более удивительно
было то, что говорил человек совершенно трезвый. Присматриваясь к нему, Клим подумал...
Он выработал манеру говорить
без интонаций, говорил, как бы цитируя серьезную книгу, и
был уверен, что эта манера, придавая его
словам солидность, хорошо скрывает их двусмысленность. Но от размышлений он воздерживался, предпочитая им «факты». Он тоже читал вслух письма брата, всегда унылые.
Ночью он прочитал «Слепых» Метерлинка. Монотонный язык этой драмы
без действия загипнотизировал его, наполнил смутной печалью, но смысл пьесы Клим не уловил. С досадой бросив книгу на пол, он попытался заснуть и не мог. Мысли возвращались к Нехаевой, но думалось о ней мягче. Вспомнив ее
слова о праве людей
быть жестокими в любви, он спросил себя...
Пела Алина плохо, сильный голос ее звучал грубо, грубо подчеркивал бесстыдство
слов, и бесстыдны
были движения ее тела, обнаженного разрезом туники снизу до пояса. Варвара тотчас же и не
без радости прошептала...
Редакция помещалась на углу тихой Дворянской улицы и пустынного переулка, который, изгибаясь, упирался в железные ворота богадельни. Двухэтажный дом
был переломлен: одна часть его осталась на улице, другая, длиннее на два окна, пряталась в переулок. Дом
был старый, казарменного вида,
без украшений по фасаду, желтая окраска его стен пропылилась, приобрела цвет недубленой кожи, солнце раскрасило стекла окон в фиолетовые тона, и над полуслепыми окнами этого дома неприятно
было видеть золотые
слова: «Наш край».
Запевали «Дубинушку» двое: один — коренастый, в красной, пропотевшей, изорванной рубахе
без пояса, в растоптанных лаптях, с голыми выше локтей руками, точно покрытыми железной ржавчиной. Он
пел высочайшим, резким тенором и, удивительно фокусно подсвистывая среди
слов, притопывал ногою, играл всем телом, а железными руками играл на тугой веревке, точно на гуслях, а
пел — не стесняясь выбором
слов...
«Должно
быть — он прав», — соображал Самгин, вспомнив крики Дьякона о Гедеоне и
слова патрона о революции «с подстрекателями, но
без вождей».
В ее комнате стоял тяжелый запах пудры, духов и от обилия мебели
было тесно, как в лавочке старьевщика. Она села на кушетку, приняв позу Юлии Рекамье с портрета Давида, и спросила об отце. Но, узнав, что Клим застал его уже
без языка, тотчас же осведомилась, произнося
слова в нос...
«Моя жизнь — монолог, а думаю я диалогом, всегда кому-то что-то доказываю. Как будто внутри меня живет кто-то чужой, враждебный, он следит за каждой мыслью моей, и я боюсь его. Существуют ли люди, умеющие думать
без слов? Может
быть, музыканты… Устал я. Чрезмерно развитая наблюдательность обременительна. Механически поглощаешь слишком много пошлого, бессмысленного».
Стародум(читает). «…Я теперь только узнал… ведет в Москву свою команду… Он с вами должен встретиться… Сердечно
буду рад, если он увидится с вами… Возьмите труд узнать образ мыслей его». (В сторону.) Конечно.
Без того ее не выдам… «Вы найдете… Ваш истинный друг…» Хорошо. Это письмо до тебя принадлежит. Я сказывал тебе, что молодой человек, похвальных свойств, представлен…
Слова мои тебя смущают, друг мой сердечный. Я это и давеча приметил и теперь вижу. Доверенность твоя ко мне…
Хлопуша и Белобородов не сказали ни
слова и мрачно смотрели друг на друга. Я увидел необходимость переменить разговор, который мог кончиться для меня очень невыгодным образом, и, обратясь к Пугачеву, сказал ему с веселым видом: «Ах! я
было и забыл благодарить тебя за лошадь и за тулуп.
Без тебя я не добрался бы до города и замерз бы на дороге».
Из коего дела видно: означенный генерал-аншеф Троекуров прошлого 18… года июня 9 дня взошел в сей суд с прошением в том, что покойный его отец, коллежский асессор и кавалер Петр Ефимов сын Троекуров в 17… году августа 14 дня, служивший в то время в ** наместническом правлении провинциальным секретарем, купил из дворян у канцеляриста Фадея Егорова сына Спицына имение, состоящее ** округи в помянутом сельце Кистеневке (которое селение тогда по ** ревизии называлось Кистеневскими выселками), всего значащихся по 4-й ревизии мужеска пола ** душ со всем их крестьянским имуществом, усадьбою, с пашенною и непашенною землею, лесами, сенными покосы, рыбными ловли по речке, называемой Кистеневке, и со всеми принадлежащими к оному имению угодьями и господским деревянным домом, и
словом все
без остатка, что ему после отца его, из дворян урядника Егора Терентьева сына Спицына по наследству досталось и во владении его
было, не оставляя из людей ни единыя души, а из земли ни единого четверика, ценою за 2500 р., на что и купчая в тот же день в ** палате суда и расправы совершена, и отец его тогда же августа в 26-й день ** земским судом введен
был во владение и учинен за него отказ.
Быть может, при других обстоятельствах эта девушка
была бы замечена им только глазами, но тут он иначе увидел ее. Все стронулось, все усмехнулось в нем. Разумеется, он не знал ни ее, ни ее имени, ни, тем более, почему она уснула на берегу, но
был этим очень доволен. Он любил картины
без объяснений и подписей. Впечатление такой картины несравненно сильнее; ее содержание, не связанное
словами, становится безграничным, утверждая все догадки и мысли.
Не
было объяснений случившемуся, но
без слов и мыслей находила она их в странном чувстве своем, и уже близким ей стало кольцо.
У ворот мне встретился какой-то молодой чиновник, какие
есть, кажется, во всех присутственных местах целого мира:
без дела, скучающий, не знающий, куда деваться, —
словом, лишний.